Статья поступила 12.06.2015 г.
— Владимир Александрович, ваша недавняя книга «Последнее целование. Человек как традиция» продолжает серию работ по философии сопротивления. В чём их общая суть?
— Я доволен, что вы согласны с определением общего идейного направления моих публикаций как «философии сопротивления». В нём уже есть ответ на вопрос о новизне. Потому что большинство современных антропологов, культурологов и философов продолжает говорить обо всём происходящем в контексте модернистской эпохи как будто ничего не случилось: толкуют о сохранении природы, о человеке как высшей цели развития, совершенствовании его личности и гуманизме. Это большое рыхлое течение, коренящееся в массовом общественном сознании, которое связано с педагогикой и воспитанием, существованием религии, морали и искусства. С социальностью и культурой, живым человеком, которые всё ещё продолжаются. Но параллельно на «передовых рубежах» теоретизирования идёт процесс их отрицания. Пропагандируется отказ от всего естественного, его дискредитация и превращение в материал для искусственного; отказ от человека и гуманизма в пользу трансгуманизма, от предметно-социальной реальности ради виртуализма; от живого ради технического, более того, субстанцией и сущим начинают считать не Бытие, а Ничто. На острие прогресса, в контексте реализации идеологии постмодернизма и информационизма, началось изживание человека и его мира. Вернее, так: идут процессы, идеологической манифестацией которых был/является постмодернизм.
В обоих случаях нет подлинно философской рефлексии событий. Только идеологический рефлекс. Или «ничего не вижу, ничего не слышу», или «ну и пусть, что не будет нашего мира и нас самих; прогресс все равно не остановишь». С одной стороны — слепота, инерция и беспечность, с другой — без(д) умный новационный фатализм и самоотрицание. С периодическими попытками обмануть себя, выдавая зло за добро, говоря, что «трансгуманизм — это гуманизм», «будем бессмертными», «станем голограммой», культивируя прочие маскирующие реальность иллюзии. Может быть, и в самом деле во что-то «превратимся», «станем», но тогда это будем не мы. Нечто иное. И нечего морочить себе голову, что, став бестелесной голограммой, кто-то останется человеком.