Нет никакой необходимости в данном контексте вторгаться в область гипотез и догадок о том, как и в какой исторической последовательности развивались языки разных этносов, как и благодаря чему это развитие протекало. В данном случае достаточно убедительным фактом неравномерности развитости языков является их положение в современном мире. Есть языки, на которых говорят и пишут не только данный этнос, но и другие народы; есть языки, которые характеризуются достаточной развитостью для большого и не очень большого этноса, не выходя за его пределы; есть языки, этнических носителей уже не имеющие полностью; есть, наконец, языки, не имеющие своей письменности и тем самым обреченные только на устное воспроизведение.
Но судьбоносной особенностью для языка каждого этноса было и остается его политическое, идеологическое, культурное и государственное положение в мире, что достаточно остро и социально значимо осознается если и не всеми представителями этноса, то, несомненно, его политической, идеологической и культурной элитой. И эта ощущаемая острота на разных исторических этапах, в разных социальных условиях по-разному заявляет о себе и по-разному проявляется. Но при этом никогда, независимо от формы своего социального проявления, эта борьба, начиная от активной борьбы за языковую автономность и самостоятельность и завершая пассивным и социально неуправляемым сопротивлением, не прекращалась и не прекращается.
Ни военные победы, ни долголетнее порабощение, даже осуществляемое в течение веков, не решают и не могут окончательно решить судьбу бытия и развития языка. Эту проблему с той или иной степенью исторически, а не нравственно оцениваемой успешности решает — и только может решить — языковая ассимиляция. И как ни страшна с позиций гуманности и человеколюбия в своей циничной справедливости всем известная фраза «нет человека — и нет проблемы», она отходит на второй план перед другой, еще более трагичной и безграничной в своем цинизме фразой: «нет языка — и нет народа». И поэтому за всеми, образно говоря, языковыми баталиями явно или неявно скрыты фундаментальные исторические судьбы каждого этноса. И ни в чем другом так ярко и жизненно значимо, как в языке, не проявляется бессмертное гамлетовское «быть или не быть?».