Особый статус литературы в отечественном культурном поле утверждался веками и устойчиво осознан читательским сознанием и теоретической мыслью как предзаданный национальный культурный код. Мы живем в благословенные времена, когда после губительной редукции смыслов литературного процесса в советскую пору отечественное литературоведение получило возможности для выявления еще не осознанных провиденциальных художественно-философских заданий русской литературы. Основанием для этого стало укрепление духовных позиций исследователей в познании истинного масштаба и глубины творческого наследия каждого русского поэта и писателя.
Задача данной статьи — отметить значимость выхода в свет антологии «М.А. Волошин: pro et contra» для постижения личности и творческого наследия поэта-мыслителя Максимилиана Волошина (1877–1932).
Нужно сказать, что и до этого издания, по мере бурного возвращения М. Волошина в литературное поле страны (с 80-х гг. XX в.), он осознан фигурой первой величины в культуре Серебряного века (см. материалы Волошинских чтений) и, что не менее важно, получил, как автор Киммерийского мифа, культурологический статус одного из творцов ядра Крымского текста [3]. Однако представляемая антология способна всколыхнуть новую волну интереса к М. Волошину, интереса, более сосредоточенного не на примечательностях личности и биографии поэта, а на внутренних истоках его личностной исключительности. Такая книга может стать некой направляющей вехой в выборе читательских и исследовательских подходов в освоении глубины уже открывшихся граней Лика выдающегося киммерийца.
В наше время антология утвердилась как эффективный жанр книготворчества для концептуальной систематизации и архивирования достижений в художественном осмыслении мира. В глубоком семиотическом понимании антология сегодня — это «сверхтекст, смыслы которого — как правило новые и часто неожиданные — рождаются состоятельностью концепции, собравшей тексты в единое литературное пространство» [1]. Разумеется, не всякая антология соответствует своему назначению. Иные размытые объемом собрания текстов не дают цельного представления об исследуемом художественном явлении. Определяющим параметром эффективности антологии, который обеспечивается концепцией, является ее репрезентативность: «чем более тотальный проект положен в основу антологии, тем меньше ее ценность, и наоборот, сознательно узкая концепция антологии может действительно открыть читающим нечто новое» [2].